Стволы тиковых деревьев обвивают лианы, черные валуны венчают поросшие лесом Сионийские холмы. Почти оголилось дерево Гхост, трижды в год выбрасывающее цветы — то голубые, то белые, то желтые поочередно. Захлопнув глаза, прячется в черной дыре дупла сова. Серые обезьяны с озабоченными мордочками спустились с деревьев на землю в тщетных поисках прохлады. А русла пересохших лесных речушек стали песчаными тропами, над которыми парят жаждущие птицы с распахнутыми клювами. Плюс сорок пять градусов в тени.
В такое время в ожидании сезона дождей мелеющие воды Вайнганги обнажали Скалу Мира — знак перемирия между обитателями джунглей.
Здесь в районе Сиони, по замыслу британца Ридьярда Киплинга, жил Маугли, герой его культовой «Книги джунглей», на которой выросло не одно поколение россиян. «Земля Маугли» — так и называется этот заповедник на границе штатов Махараштра и Мадхья-Прадеш. А название Сиони происходит от названия пряной местной травы.
«Завтра придет муссон. И скоро все это уйдет под воду», — кивает головой лесничий Ираман на луга между холмами вокруг небольшого озерца, оставшегося от пересохшего русла реки. Он отламывает кусок оленьего рога, поднятого с земли, и кладет в карман — рог надо стереть в порошок, развести с водой и пить от кашля.
Выжженная безжалостным солнцем трава словно из последних сил выбросила из себя мелкие лиловые цветы с желтым глазком — почти так зацветает в июне розовый картофель в средней полосе России.
«Завтра придут дожди», — уверенно говорит Ираман. Хотя муссон запаздывает уже на две недели.
Как ни странно, но Киплинг, который провел значительную часть своей жизни, никогда не бывал в районе Сионийских холмов и долины Вайнганги. Его вдохновили книги о районе Сиони его же современника натуралиста Стрендэйла, уверяет директор заповедника «Маугли Лэнд» Найян Сингх Дунариал.
«А Маугли, не только вымышленный, но и самый настоящий, действительно жил здесь», — говорит Дунариал.
Мальчика, выросшего среди волков, нашли в Сеонийском районе возле деревни Сант Баори в 1831 году. Его судьба легла в основу газетного очерка британца Уильяма Хенри Слимана, натолкнув Киплинга на свою художественную версию жизни сына стаи.
Человеческий детеныш, выращенный в джунглях дикими животными — отнюдь не уникальный случай в Индии. С 1843 по 1933 год из этой страны поступило не менее двадцати сообщений о найденных «маугли», которые прожили в диких лесах по пять-десять лет, полностью подражая повадкам своих приемных родителей. Повинуясь инстинкту, детей в индийских джунглях вскармливали и выращивали не только волки, но даже леопарды и пантеры.
Двух девочек, выросших в волчьей стае — Амалу и Камалу, нашли в 1920 году здесь же в джунглях Махараштры. Попечитель сиротского приюта в Манднапоре Сингх детально описал их историю.
Жители племен привели Сингха к волчьей норе в глухих джунглях — мать-волчицу, насмерть вставшую на защиту своего выводка, пришлось застрелить. В норе люди нашли двух волчат и двух человеческих детенышей — голых, покрытых синяками и ссадинами, проявлявших большую агрессивность, чем волчата.
Дочери волчьей стаи ходили на четвереньках, рычали, ели только сырое мясо, отказываясь от «человеческой» пищи и лакая воду из миски. Больше всего они опасались собак.
Камалу со временем научили ходить, умываться и произносить несколько слов. Но дети джунглей не приживаются «в человеческой стае», погибая в неволе.
Сказочный киплинговский Маугли, сын дровосека, названный при рождении именем Натху, ушел к людям и даже женился. Следы реального Маугли из Сиони затерялись в истории.
«Маугли?..Мальчик, выросший среди волков?..Нет, не помним такого. Здесь было много волчат, выросших среди людей», — качает головой Андрав, старик в дхоти, традиционной одежде в виде юбки, обмотанной вокруг бедер.
Андрав — из древнего племени гондов. Того самого племени, к совету вождя которого как к крайнему средству прибегли жители киплинговской деревни, провинившейся перед джунглями. И стоя на одной ноге, держа лук в руках и отравленные стрелы в копне волос, дикий гонд, не ведающий местных наречий, повязал плеть дикой тыквы на дверь индуистского храма, что означало «уходите!».
Пророчество оказалось верным — последние редкие деревеньки были выселены из этих диких мест уже не наступающими джунглями, а по решению местного правительства, основавшего на «Земле Маугли» закрытый заповедник на деньги Всемирного Банка.
Бродячие лесные гонды, повинуясь запрету властей, бросили охоту и стали оседлыми крестьянами. Деревушка Аваргхани — типичное селение гондов, которые ведут натуральное хозяйство. В центре деревни — веками почитаемое племенем священное дерево пипал, разновидность баньяна. У ветвистого старого ствола устроен лингам, знак индуистского бога Шивы. Глинобитные хижины со сквозным проходом без дверей окрашены в голубой и белый цвета. На подворье томно лежат буйволицы молочного цвета, на натянутых веревочках сушатся манговые листья — скоро будет праздник манго и гонды наденут на грудь гирлянды из листьев и понесут их своим богам.
Андрав — один из старейшин племени. И в его хижине, крытой самодельной черепицей, присутствует даже символ зажиточности — телевизор. Жаль только, что посмотреть его нельзя — в деревне нет электричества. Гонды живут бедно и неприхотливо. И если молодежь уже натягивает на себя слишком жаркие для местного климата «европейские» брюки, то старшее поколение по-прежнему предпочитает набедренные повязки.
«Все мы были племенами. Если не 100, то 10 тысяч лет тому назад», — глубокомысленно рассуждает Дунариал.
Вместо отравленных стрел со змеиным ядом или соком дурмана, «яблока смерти», гонды теперь раскидывают «электрокапканы», закинув провода на линии электропередач, проходящие через джунгли, и растянув их на звериной тропе, рассказывает директор заповедника. Впрочем, на «электроохоту» они выходят не часто, а только по праздникам — чтобы по традиции принести жертву своим лесным богам. А потом пьют хмельное зелье, приготовленное из цветков дикого дерева махуа.
«Крепкий, как шотландские виски», — объясняет Бхола.
Носить дхоти — первое, что научился делать Маугли из «Книги джунглей», попав в деревню. А неприятности его начались, как известно, с того, что не ведая кастовых различий, он помог кузнецу.
Деревня кастовых индусов Туриа (Turia) , прилегающая к «Стране Маугли», едва ли чем-то отличается от родной деревни героя, где хотели предать огню его мать, приютившую «волка-оборотня».
У глинобитной мазанки, как и сто лет назад, работает почерневший от солнца и зноя кузнец по имени Мадукар. Сидя на корточках, он раздувает «красный цветок» огня, плавя на нем клинок, которым крестьяне обрубают тростник и пальмовые ветви, а потом кует его молотом на маленькой наковальне. Быт деревни мало изменился — крестьяне на паре буйволов распахивают под рис маленькие квадратики земли, вручную огороженные земляными валами. Женщины в пестрых сари с подоткнутыми подолами проносят на головах широкие корзины с ветками на корм скоту или, сидя на корточках, просеивают чечевицу и раздувают угли в очаге. Девушки судачат у колодца в ожидании своей очереди за водой, которую понесут на головах в металлических сосудах. А местный служитель храма в честь бога-обезьяны Ханумана звонит в колокол, воздавая хвалу небесам и призывая паству на пуджу (молебен).
«Нет, совсем не жрец, а глава панчаята нынче самый главный человек в деревне», — утверждает Бхола Шарма, единственный англоговорящий житель деревни.
Панчаят, деревенский орган самоуправления, в буквальном переводе означает «пятерка», но в данном случае — «совет старейшин». Хотя главе старейшин — Рамгопалу Джасваи, едва за сорок. Сельский активист партии Индийский национальный конгресс, он уже два срока подряд побеждал на местных выборах. Панчаяты в Индии распоряжаются местным бюджетом, решают бытовые и семейные споры и могут даже изгнать из деревни тех, кто нарушил тысячелетние устои.
«В моих деревнях нет проблем — мы все их успешно решаем. А что касается отсталости гондов, то надо обучить их языкам — хинди и английскому», — бойко рапортует политик.
Рамгопал сремительно ворвался на свое подворье на мотоцикле с надписью «дух свободы» на бензобаке. А в прихожей его выделяющегося достатком дома уже роится толпа родственников. «Старейшина» на днях выдает замуж свою дочку в семью товарища по партии из района, расположенного в 170 километрах от этих мест. И многочисленная родня, «седьмая вода на киселе», подобострастно в прихожей воздает дань почести богатому родственнику, скромно потягивая предложенный чай со специями в ожидании чего-нибудь посущественней.
«Люди всегда охотнее едят, чем бегают», — сказал бы Маугли. В комнаты вход дозволен только избранным.
«Гонды женятся на гондах, люди из Конгресса на людях из Конгресса — только разного пола», — доходчиво объясняет «закон джунглей» дородный племянник старейшины, изгоняя затрещинами чумазую уличную детвору, под шумок затесавшуюся в толпу родни.
«Мы хотим жить так, как жили наши предки», — выражают согласие его словам родичи, не кивая, а покачивая головами из стороны в сторону. Случаи линчевания «за колдовство» все еще нередки в этих краях.
А на следующий день в джунгли действительно пришел сезон дождей. Серая пелена плотно завесила небо, выливающее потоки воды, пронесшийся ураган выкорчевал несколько старых деревьев.
Но бесчисленные стаи оленей ожили, и в чаще пронзительно закричал павлин, предвещая брачный сезон. Ровно на три месяца дождей люди заключают перемирие с джунглями — больше нога человека не ступит на «Землю Маугли» — и потому, что чаща становится непроходимой, и для того, чтобы зверье могло спокойно вырастить потомство.
На Сионийских холмах, взрастивших Маугли, по-прежнему обитают медведь и питон, и «обезъяний народ Бандар-Логи», коршун и леопард, и ужас окрестностей — кобра. Только черной пантеры нет — ведь Багира была не из местных, а сбежала из зоопарка в Удайпуре.
«Тигры в заповеднике совсем не похожи на Шер-Хана. Корма тут хватает, они стали жирные и ленивые и по характеру теперь просто как люди», — рассказывает Бхола.
А волки покинули Скалу Совета и больше никто не видел их следа. «Серого» чучела нет даже в музее заповедника. Их место в лесу заняли заклятые враги — псы. Те самые, дикие рыжие собаки из Декана, все сметающие на своем пути в бешенном хищном беге бесчисленной стаи. Они всегда голодны, потому что едят только бегущую дичь. Упавший зверь — для них уже «падаль», добыча гиен и шакалов.
Куда ушел «свободный народ», братья Маугли? Дангариал говорит, что волков не удержать ни кормом «от пуза», ни высокой оградой, а «рай» размером двадцать на двадцать километров им кажется тюрьмой.
«Стае нужны воля и простор», — говорит «хозяин» заповедных джунглей.
Неискушенный в зоологии Бхола объясняет проще — «Маугли ушел, и волки ушли следом».